Академия домашних волшебников, или История о том, - Страница 20


К оглавлению

20

— Ты тоже… хочешь в Академию?.. — удивилась Калинка. — А дома помогаешь?

— Боб говорил, что помогает, — не совсем уверенно подтвердил Алеша.

— Да-а, — сказал Боб.

— Только говорил или и вправду помогает? Хотя мы сейчас это решим… — Калинка не договорила и махнула своей красной варежкой. В ее руке появилось сразу семь холоднющих радужных сосулек. — Лёка больше всего на свете любит мороженое и персиковый компот, а я сосульки с Памира. Угостить?

— С самого Памира? — восхищенно сказал Боб и потянулся за сосулькой.

— Три с Памира, две с Тянь-Шаня, а эта с Алатау.

— Мне всех по одной, — деловито сказал Боб и взял три сосульки. — А с Северного полюса есть?

— Отчего же нет! — Калинка внимательно наблюдала, как Боб расправляется с сосулькой. — С Северного полюса и с Южного. Откуда хочешь. А ты, Алеша, что от Боба отстаешь? — И Калинка вопросительно взглянула на Алешу, потом на Лёку.

— Нет, — замахала руками Лёка.

Алеша горько вздохнул:

— Я дал слово, что не буду сосать сосулек.

— Подумаешь, — отмахнулся сосулькой Боб, — я тоже давал всякие слова. Ну и что?

— Ну и что!! — Сказала Калинка. — Слышишь, Алеша? Боб тебя приглашает…

— Я дал бабушке честное слово, что не буду ни сосулек сосать, ни снег есть, — твердо сказал Алеша.

— А хочется? — Калинка лукаво прищурилась и как будто лизнула сосульку.

— Памирских сосулек не пробовал, а над нашим балконом знаешь сколько сосулек намерзло!

— Пробовал?

— Пробовал… Десять дней в школу не ходил… Я дал слово и никогда не буду. — И отвернулся, чтобы не смотреть, как Боб слизывает третью сосульку.

Алеша не понимал, зачем Калинка Бобу столько сосулек дает? Ведь сам он заболел от одной только сосулечки, а Боб уже от третьей хвостик долизывает.

Калинка махнула еще раз варежкой — и, откуда ни возьмись, еще семь сосулек. Она опять внимательно посмотрела на довольно-таки посиневшего Боба и спросила:

— Вот и с Северного полюса, и с Южного. Тебе сколько еще?

— С самого Северного полюса? Всех по одной, — еле шевеля губами, просипел Боб и принялся за новую сосульку.

Тут Лёка не выдержала и закричала:

— Нет, Калинка, ему больше не давай, он совершенно точно заболеет.

Алеша с ужасом посмотрел на совсем посиневшего Боба и стал его тормошить.

— Вы о нем беспокоитесь, — тихонько сказала Калинка, насмешливо глядя на Боба, — а он и не задумывается ни о какой опасности. Ему все нипочем. Смотрите! — И Калинка громко спросила: — Боб! Из Антарктиды сосулечку не хочешь?

Боб с жадностью посмотрел на ее руки и мотнул головой.

— Храбрец! — пренебрежительно сказала Калинка. — Ну, пожалуй, достаточно. — Калинка помахала вокруг Боба красной варежкой, отгоняя ледяную стужу, и Боб стал постепенно розоветь. — Сегодня храбрец, конечно, не заболеет. Я думала, вы догадаетесь, что я устроила Бобу экзамен, а заодно и попробовала отучить от привычки сосать сосульки. Они намерзают на грязных трубах и крышах, на балконных перилах. Там песок, пыль. Да и ангина слишком серьезная болезнь, чтобы так по глупости заболеть. Ну, что, Боб? Запомнил?

— Запомнил.

Щеки Боба снова стали, как и раньше, такие красные, что больше покраснеть не смогли. Он нагнулся к лыжам и стал срочно проверять крепления. Очень ему было стыдно.

— А слово, которое ты дал маме?

Боб еще ниже нагнулся.

— И потом, очень ты жаден на все редкое. Чем отличались сосульки, кроме того, что одна с Тянь-Шаня, а вторая с Северного полюса?

— Ой, холодные они! Ужас какие! — Боб так и передернулся весь от воспоминаний.

— Зачем же ты их ел?

— Да ведь необыкновенные! — воскликнул Боб.

— Да ну тебя, Боб, — сказала Лёка. — Никогда не думала, что ты такой.

Боб помялся немного и согласился:

— Мне в Академию рано. Я соврал, дома я не помогаю… Но я буду помогать. И честное слово буду держать…

— Все будет так, как ты сейчас решил. — Калинка послушала какие-то, ей только слышимые, часы: — А теперь не пора ли нам домой?

— Пожалуй, пора, — согласилась Лёка. — Только разочек с этой горки прокатимся… Ой, ребята, давайте эту горку Калинкиной назовем. Прокатимся с Калинкиной горки! — засмеялась Лёка, перехватывая лыжные палки покрепче. — Садись, Калинка, ко мне на плечо, только держись крепче. Знаешь, как замечательно с твоей горки катиться, дух захватывает!

И правда, с такой горки скатиться — радость. Едешь сначала тихо, потом все быстрее, быстрее, и ветер свистит, и радостно отчего-то становится, и кажется, что вот-вот лыжи оторвутся от снега и полетят. Лёке показалось, что на этот-то раз лыжи действительно неслись не по снегу, не по лыжне, проложенной Алешей, а, конечно, по воздуху…

А потом прокатились еще раз, и еще раз, и тогда только гуськом встали на обледеневшую слегка лыжню. Впереди Алеша, в середине Лёка с Калинкой на плече и замыкающим Боб.

— Домой идти минут двадцать, — сказала Лёка, — поговорим с тобой немножко, Калинка?

— Нельзя, Лёка, наглотаешься холодного воздуха, заболеешь.

— А помнишь…

— Помню. — Калинка сняла с левой руки браслетик и надела на Лёкин мизинец. Вот, оказывается, откуда взялось тогда это колечко, коричневое, деревянное.

И Лёка вдруг вспомнила, что ее подружка Наташа страдает из-за своих веснушек и мажется какой-то «Метаморфозой», а веснушки не исчезают.

«Что делать?» — подумала Лёка.

«Я бы ничего не стала делать с веснушками. Наташа рыженькая и белокожая, веснушки ей идут. Такие симпатичные, солнечные зайчики», — подумала в ответ Калинка.

20